ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Главная
Поиск

страница 33

   В тот вечер, когда друзья собрались  на  проводы  Ховельяноса,  Агустин

мрачно и уверенно предсказал, что  дон  Мануэль  отменит  изданный  Уркихо

смелый эдикт о независимости испанской церкви. Однако  негодующий  возглас

дона Гаспара: "На это никто не отважится!" - произвел впечатление даже  на

Агустина и, наперекор разуму, вселил в него надежду.

   Но теперь дон Мануэль и в самом  деле  добился  высочайшего  повеления,

восстанавливавшего прежнюю тяжкую и  разорительную  зависимость  испанской

церкви от Рима, и это событие как громом  поразило  Агустина,  хотя  он  и

предвидел его.

   У него была потребность излить душу перед  Франсиско.  После  того  как

Франсиско оказал ему такое доверие,  ставя  свою  подпись  под  картинами,

почти целиком написанными им, Агустин  решил,  что  дружба  их  стала  еще

крепче и теснее. Но  радовался  он  недолго.  Шли  недели,  а  случая  для

откровенной беседы все не представлялось, и  даже  теперь,  когда  Агустин

особенно нуждался в друге" Гойя был неуловим. Злоба, медленно накипавшая в

Агустине, целиком обрушилась на Франсиско.

   Агустин знал, что Франсиско пуще всего раздражается, когда приходят ему

мешать в эрмиту, и побежал туда.

   При виде Агустина Гойя с досадой отодвинул доску, над которой  работал,

так, чтобы Агустин ничего не заметил.

   - Я тебе помешал? - спросил тот очень громко.

   - Что ты говоришь? - сердито переспросил Гойя и протянул ему тетрадь.

   "Я тебе помешал?" - с нарастающей злостью написал Агустин.

   - Да! - громовым голосом ответил Франсиско и спросил: - Что случилось?

   - Мануэль отменил эдикт! - возмущенно и очень внятно произнес Агустин.

   - Какой эдикт? - переспросил Гойя.

   Тут Агустина прорвало.

   - Ты отлично знаешь - какой! - закричал он. - И  в  этом  немало  твоей

вины!

   - Ах ты дурак, болван, осел в квадрате! - угрожающе тихим голосом начал

Франсиско. И тут же сам перешел на крик. - Как ты смел  оторвать  меня  от

дела? Не мог подождать до вечера? Ты что думаешь, я сию  минуту  побегу  и

заколю дона Мануэля? Да?

   - Не кричи! - сердито прервал его Агустин. - Несешь такой несуразный  и

опасный вздор да еще орешь благим матом. - И написал в  тетрадь:    этом

доме  стены  тонкие.  Незачем  давать  повод  к  лишним  доносам".   Затем

приглушенно, скорбно и внятно продолжал говорить:

   - Ты тут копаешься в своих личных пустяковых делишках. А когда  к  тебе

прибегает друг излить то, что у него накипело,  ты  кричишь  -  не  мешай!

Позволь тебя спросить, что ты делал все время, пока Испанию тащили назад в

зловонную тьму? Писал портреты с  Мануэля,  с  главаря  преступной  шайки,

изображал его Цезарем, Александром и Фридрихом в  одном  лице.  Вот  каков

твой  отклик,  Франсиско!  Друг!  Неужто  ты  окончательно  заплесневел  и

прогнил?

   - Не кричи так, - невозмутимо ответил Гойя. -  Ты  же  сам  только  что

говорил, какие в этом доме тонкие стены. - Он совсем успокоился. Его  даже

забавляло, что Агустин так надрывается. Кто еще в это тяжкое время с такой

беспощадной  ясностью  видел  гибельное  положение  Испании,  как  не  он,

Франсиско Гойя? Кто еще так наглядно  показал  это?  И  вот  теперь  чудак

Агустин стоит, окруженный Капричос, и укоряет его в слепоте, говорит,  что

он толстокожий лентяй.

   - У меня  до  сих  пор  сердце  переворачивается,  когда  вспомню,  как

Ховельянос взывал к тебе: "Испания, Испания!  Трудитесь  во  имя  Испании!

Творите для Испании!" - рычал и хрипел Агустин.  -  Хотя  бы  ради  своего

искусства ты не смеешь жить с закрытыми глазами. Но ты  думаешь  только  о

себе!  Господин  первый  живописец  должен  соблюдать  осторожность.   Его

превосходительству не следует предпринимать ничего,  что  придется  не  по

нутру расфуфыренной сволочи. Дойти до такого пресмыкательства,  до  такого

раболепства! Que verguenza!

   Франсиско был невозмутим  и  даже  улыбался.  Это  окончательно  вывело

Агустина из себя.

   - Конечно, всему виной эта женщина, - заявил  он.  -  Ради  нее  ты  на

многое пошел и в свое время показал, что ты не трус, а  теперь  разнежился

возле нее. Только знаешь, что пожимать плечами да  посмеиваться  на  слова

Ховельяноса и заниматься всякой чушью, когда Испания катится в пропасть.

   В обвинениях Агустина Гойе слышалась  бессильная  ярость  против  доньи

Лусии.

   - Ах ты дурень, несчастный, вечный студент! - сказал  он  почти  что  с

жалостью. - В искусстве ты хоть что-нибудь  понимаешь,  зато  в  жизни,  в

людях и во мне не смыслишь ни черта. Ты воображаешь, что все эти месяцы  я

лодырничал и самодовольно носился со своими сердечными переживаниями. Нет,

великий мудрец и  знаток  человеческой  души!  Я  занимался  совсем  иными

делами. - Он отпер ларь и достал кипу рисунков и такую же кипу  офортов  и

нагромоздил их перед Агустином.

   Насмешка Франсиско задела Агустина за живое. Но жажда узнать,  над  чем

его друг трудился все это время, была сильнее обиды.
 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея