ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Главная
Поиск

страница 35

   Гойя очень считался с тем, какое впечатление его работа  производит  на

людей. Увидев, что  друзья,  несмотря  на  искреннее  желание  и  живейший

интерес, не поняли целый  ряд  "Капричос",  он  отложил  в  сторону  самые

неясные и личные по содержанию, а  остальные  попытался  расположить  так,

чтобы они образовали некое единство.

   Начал он с тех листов, на которых были запечатлены вполне ясные события

и положения. За этими рисунками из раздела "Действительность" шли  офорты,

изображающие привидения и всяческую  чертовщину.  Такой  порядок  облегчал

правильное понимание целого. Мир действительности подводил к миру духов, а

этот второй раздел, где царили призраки, давал ключ к первому, говорившему

о людях. История его  собственной  жизни,  отраженная  в  "Капричос",  эта

фантасмагория  любви,  славы,   счастья   и   разочарований,   при   таком

расположении приобретала истинный свои смысл, становилась историей каждого

испанца, историей Испании.

   Разделив,  подобрав  и  сложив  листы,  он  стал  придумывать  для  них

названия.  В  самом  деле,  порядочному   рисунку,   как   и   порядочному

христианину, подобает носить  имя.  Он  не  был  писателем:  зачастую  ему

приходилось подолгу искать точное слово, но  это  особенно  увлекало  его.

Когда название получалось слишком бледное, он прибавлял к нему коротенькое

толкование. В конце концов под каждым листом, кроме подписи,  оказалось  и

пояснение. Иногда  название  было  вполне  скромным  и  невинным,  но  тем

забористее  получался  комментарии,   иногда   же   рискованное   название

уравновешивалось простодушно-назидательным  истолкованием.  Тут  было  все

вперемешку:  поговорки,  злые  и  острые  словца,  безобидная  деревенская

мудрость, квазиблагочестивые  изречения,  ехидно  озорные  намеки,  полные

глубокого смысла.

   "Тантал" - такое название дал он рисунку, на  котором  любовник  горюет

над мертвой, исподтишка наблюдающей за ним возлюбленной, и высмеял  самого

себя, пояснив: "Будь он поучтивее и повеселее, она бы  воскресла".  "Никто

себя не знает", - подписал он под "Маскарадом", а под старухой, которая ко

дню  своего  семидесятипятилетия  усердно  рядится  в  богатые  уборы,  он

начертал: "До самой смерти". Рисунок, где на маху наводят красоту, меж тем

как сводня Бригида, перебирая четки, читает молитву, он пояснил так:  "Эта

с полным основанием молится за  то,  чтобы  господь  даровал  ей  счастье,

избавил  ее  от  скверны,  от  цирюльников,   от   врачей,   от   судебных

исполнителей, дабы стать ей искусной,  бойкой  и  всем  угождать  не  хуже

покойной ее матушки".

   Под офортом, на котором секретарь священного трибунала читает  приговор

незадачливой шлюхе, он написал; "Ай-ай-ай! Можно ли так дурно обходиться с

честной женщиной, которая за  кусок  хлеба  с  маслом  усердно  и  успешно

служила всему свету!" А тот офорт, где ведьма, сидя на закорках у  сатира,

дает кощунственный обет душам праведников, он истолковал  так:  "Клянешься

ли чтить наставников и пастырей своих  и  повиноваться  им?  Клянешься  ли

выметать амбары? Звонить  бубенцами?  Выть  и  визжать?  Летать,  умащать,

высасывать, поджаривать, поддувать? Делать все, что бы и когда бы тебе  ни

приказали? - Клянусь. - Отлично, дочь моя, нарекаю тебя ведьмой. Прими мои

поздравления".

   Долго обдумывал он, какой лист сделать первым. Наконец решился  открыть

цикл тем рисунком, на котором он сам упал  головой  на  стол  и  закрывает

глаза от привидений. Этот  офорт  он  назвал  "Всеобщий  язык".  Но  такое

название показалось ему слишком дерзким, он переименовал  рисунок  в  "Сон

разума" и пояснил: "Когда разум спит, фантазия в сонных  грезах  порождает

чудовищ, но в сочетании с разумом фантазия становится матерью искусства  и

всех их чудесных творений". Чтобы заключить  цикл  "Капричос",  он  сделал

новый рисунок.

   Огромный чудовищно уродливый монах мчится в смертельном страхе, за  ним

второй, а впереди, раскрыв пасть, стоит один из безмозглых,  звероподобных

грандов, один из ленивцев и грызунов, сбоку маячит  четвертое  чудовище  в

виде орущего монаха. А  под  рисунком  Гойя  написал  то,  что  вопят  все

четверо, разевая мерзкие пасти:

 

   "Ya es hora! Вот он пробил

   Час суда. Приспело время!"

   Каждый должен был увидеть:

   Грозный час настал!.. Отныне

   С призраками он докончил.

   Вон из разума и сердца

   Автомата-гранда! К черту

   Всех приспешников: монахов

   И прелатов! Ya es hora!

   Нет, не зря рисунком этим

   Он "Капричос" завершает.

   Ya es hora!

 

 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея