ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Главная
Поиск

страница 36

   С того дня как Гойя показал "Капричос" друзьям,  он  уже  менее  строго

оберегал уединение эрмиты. Друзья приходили теперь часто и запросто.

   Однажды Агустин, Мигель и Кинтана пришли втроем, и  Мигель,  с  улыбкой

указывая на молодого поэта, написал Гойе: "Он принес тебе подарочек".

   Гойя  вопросительно  взглянул  на  покрасневшего  Кинтану,   а   Мигель

продолжал писать: "Он сочинил оду, посвященную тебе".

   Кинтана застенчиво достал из папки рукопись  и  протянул  ее  Гойе.  Но

Агустин потребовал:

   - Нет, пожалуйста, прочтите вслух.

   - Да, да, прошу вас, дон  Хосе,  прочтите,  -  подхватил  Гойя.  -  Мае

приятно смотреть, как вы читаете. Я многое разбираю.

   Кинтана стал читать. Стихи были звучные. Он читал:

 

   С годами королевство обветшало.

   Растрачено господство мировое.

   Но жар искусства, пламенно пылавший

   В творениях Веласкеса, Мурильо,

   Поныне жив! Он - в нашем славном Гойе!

   Перед его фантазией волшебной

   Действительность, смущенная, померкла.

   Настанет день! О, скоро он настанет,

   Когда перед тобой, Франсиско Гойя,

   Склонится мир, как перед Рафаэлем

   Сегодня он склоняется. Из разных

   Земель и стран в Испанию стекаться

   Паломники начнут, чтобы увидеть

   Твои картины... О Франсиско Гойя -

   Испании немеркнущая слава!

 

   Растроганно улыбаясь, смотрели друзья  на  Гойю,  он  и  сам  улыбался,

немного сконфуженно, но тоже был тронут.

 

   Si vendra un dia

   Vendra tambien, oh, Goya! en que a tu nombre

   El extranjero extatico se incline... -

 

   повторил он стихи Кинтаны, и всех поразило, что он так хорошо расслышал

их. Кинтана покраснел еще сильнее.

   - Вы не находите сами, что перехватили через край? -  улыбаясь  спросил

Гойя. - Добро бы вы написали, что я лучше коллеги Жака-Луи Давида, но  уже

лучше Рафаэля - это, пожалуй, несколько преувеличено.

   - Слова наивысшей похвалы слишком слабы для человека, создавшего  такие

рисунки! - пылко воскликнул Кинтана.

   Гойя видел, как ребячески  простодушен  сам  Кинтана  и  как  ребячески

простодушны его стихи, да и вообще не нуждался в подтверждении  того,  что

после Веласкеса он  -  величайший  художник  Испании,  и  все-таки  в  нем

поднялась волна радости. Значит, его "резкие, грубые, безвкусные"  рисунки

вдохновили молодого поэта на такие  возвышенные,  торжественные  стихи.  А

ведь когда Кинтана их видел, они еще  лежали  в  беспорядке  и  были  мало

понятны.

   Гойе хотелось показать друзьям "Капричос" в том виде, в каком они  были

сейчас, и он спросил как можно равнодушнее:

   - Хотите еще раз взглянуть на рисунки? Я тут разложил их по  порядку  и

сделал под ними подписи. Впрочем, я и  пояснения  написал,  -  добавил  он

задорно, - для дураков, которым надо все разжевать.

   Гости только и мечтали еще раз посмотреть рисунки, но не смели  просить

Франсиско, зная его чудаческий нрав.  Когда  же  мир  "Капричос"  вторично

предстал перед ними, зрелище это потрясло  их.  Та  последовательность,  в

которой Гойя разложил теперь листы, подчеркнула настоящий их  смысл.  Даже

резонер Мигель сказал почти благоговейно:

   - Это лучший, величайший из созданных тобой  портретов.  Ты  запечатлел

здесь лицо самой Испании.

   - Конечно, я человек свободомыслящий, - подхватил молодой Кинтана, - но

теперь мне в каждом закоулке будут мерещиться демоны и ведьмы.

   - А есть же такие умники, которые считают Жака-Луи Давида художником! -

с мрачной иронией присовокупил Агустин.

   Они добрались до последнего листа  -  до  удирающей,  орущей  погани  в

монашеском обличье.

   - Ya es hora! - воскликнул Кинтана. - Cierra, Espana! Испания, на  бой!

- воодушевленно и радостно повторил он старый боевой клич.

   - Подписи очень  удачны,  некоторые  просто  великолепны,  -  задумчиво

заметил Мигель. - По-видимому, ты надеялся ими смягчить содержание. А  они

зачастую подчеркивают его.

   - В самом деле? - с лукавым удивлением  спросил  Гойя.  -  Я,  конечно,

понимаю, что мне моей неискусной речью не передать того, что  хотелось  бы

выразить. Я был бы очень благодарен тебе, Мигель, и вам, дон Хосе, и тебе,

Агустин, если бы вы помогли мне советом.

   Друзья были польщены и счастливы, что могут внести  посильную  лепту  в

великое произведение Гойи.

   Мигель сразу же придумал  удачную  надпись  для  рисунка,  где  дряхлый

скупец прячет  свои  сокровища.  Он  предложил  подписать  под  ним  слова

Сервантеса: "Человек таков, каким создал его  господь,  а  порой  и  много

хуже". Остальные тоже изощрялись в выдумках. Они поняли,  чего  добивается

Франсиско:  чтобы   подписи   звучали   по-народному,   были   меткими   и

выразительными.

   - Грубоватость должна остаться, - решил Мигель.

   - Обязательно, - подтвердил Гойя, - нечего меня приглаживать.

   Гости работали дружно, усердствовали вовсю, придумали целый  ряд  новых

подписей и пояснений; в эрмите не умолкали смех и шутки.

   Но при всем веселье у Мигеля было неспокойно на душе. Почему Франсиско,

не любитель писать, стал придумывать все эти названия и пояснения? Неужели

он в самом деле носится с  опасной  мыслью  обнародовать  "Капричос"?  Чем

больше думал  над  этим  Мигель,  тем  сильнее  мучила  его  тревога.  Без

сомнения, гениальный дурак Гойя  заразился  дурацким  фанатизмом  Кинтаны.

Мигель ломал  себе  голову,  какими  способами  удержать  друга  от  этого

гибельного безрассудства.

   Помочь делу могла только Лусия. Отношения Мигеля  и  Лусии  по-прежнему

были двусмысленны. Когда он сообщил ей, что выходит в отставку, потому что

не  желает  быть  соучастником  пагубной  политики  дона  Мануэля,   Лусия

постаралась его утешить приветливо, умно, но без всякой сердечности.

   Вероятно, она уже  была  осведомлена  Пепой,  а  может  быть,  и  самим

Мануэлем. Лусия искренно жалела о ссоре Мигеля с Мануэлем, в которой  была

виновата она, и надеялась помирить их. Но только со временем.  Потому  что

на ближайшее будущее у Мануэля был опытный,  надежный  советчик,  искренно

преданный интересам родины: аббат дон Дьего.

   Да, соглашение между Великим инквизитором и  главой  кабинета  не  было

нарушено. Аббата выпустили из монастыря. Это  не  значило,  что  священное

судилище  отменило  приговор,  просто  чиновники  инквизиции  не  замечали

аббата,  зеленые  гонцы  проходили  мимо  него,  и  хотя  он  не   решался

показываться в королевских резиденциях, но  Мануэль  убедил  его,  что  он

может негласно бывать в  столице,  пока  двор  не  вернулся  туда.  Именно

теперь,  лишившись  своего  верного  Мигеля,  Мануэль  нуждался  в   таком

помощнике, как дон Дьего.
 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея