ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Главная
Поиск

страница 39

   Доктор Пераль отыскал Гойю в эрмите. Франсиско понял, что того  привело

важное дело.

   И верно, сразу же после первых вступительных слов Пераль сказал:

   - Мне надо вам кое-что сообщить. Я  колебался,  говорить  или  нет,  и,

может быть, лучше не говорить. Но вы  позволили  мне  взглянуть  на  донью

Каэтану вашими глазами в  "Капричос"  и  сделали  меня  свидетелем,  когда

хотели узнать мнение доньи Каэтаны, помните, о  том  портрете.  Я  позволю

себе считать, что мы оба близкие друзья дукеситы.

   Гойя молчал, его тяжелое лицо было замкнуто, он выжидал.  Пераль  опять

заговорил нерешительно, обиняками. Он спросил, не замечал ли Гойя в  самое

последнее время легкой перемены в Каэтане. "Ага, она обнаружила, как я  ее

провел  с  Агустином,  -  подумал  Франсиско,  -  и  Пераль  пришел   меня

предостеречь".

   - Да, - сказал он, - в последние  дни  я  как  будто  заметил  в  донье

Каэтане какую-то перемену.

   -  Перемена  действительно  есть.  Она   беременна,   -   с   нарочитой

беззаботностью сказал Пераль.

   Гойя задал себе вопрос, правильно ли он понял, но он  знал,  что  понял

правильно. "Esta prenada - беременна", - сказал Пераль. "Беременна, бремя,

обременительно", - лезли Гойе в голову дурацкие слова. Внутри у  него  все

кипело, но он сдерживался. Не надо было Пералю говорить об этом. Франсиско

не хотел знать о таких делах, не хотел, чтоб его посвящали в  неприглядную

интимную жизнь Каэтаны. Но Пераль не прекращал своих навязчивых признаний;

он даже прибег к письму, "Прежде в подобных случаях, - написал он, - донья

Каэтана своевременно принимала меры, чтобы освободиться  от  беременности.

Но  на  этот  раз  она  сначала,  По-видимому,  хотела  родить,  а   потом

передумала. И я боюсь, что слишком поздно;  если  она  не  изменит  своего

решения, дело может плохо кончиться". Гойя прочитал.

   - Почему вы сообщаете об этом мне? - сердито спросил он.

   Пераль только посмотрел на Гойю, и тот вдруг понял:  это  ребенок  его,

Франсиско. Каэтана сначала хотела его ребенка, а теперь не хочет.

   Пераль написал: "Хорошо бы, дон Франсиско, если бы вы  уговорили  донью

Каэтану отказаться от вмешательства".

   Гойя ответил хрипло и очень громко:

   - Не мое дело влиять на решения ее светлости герцогини. Я этого никогда

не делал и не буду делать.

   А  в  голове  бессмысленно  вертелось:  "Prenada  -  беременна,  бремя,

обременительно... Она погубила мужа, она погубила мою Элену, она погубит и

этого моего ребенка". - Он очень громко сказал:

   - Я не скажу ей ничего, ни единого слова не скажу.

   Пераль чуть побледнел. Он написал: "Дон Франсиско, прошу вас, поймите -

вмешательство не безопасно". Гойя прочитал, пожал плечами.

   - Я не могу говорить с ней,  доктор,  -  сказал  он  со  страдальческим

видом, и слова его звучали мольбой о прощении. - Не могу.

   Доктор  Пераль  ничего  не  сказал  и  ничего  не  написал.  Он  вырвал

исписанный листок из тетради и разорвал на мелкие клочки.

   Гойя сказал:

   - Простите мою резкость, дон Хоакин.

   Он достал из ларя "Капричос", отобрал два листа:  один  с  изображением

Каэтаны, как она не на облаках, а  на  головах  трех  мужчин  кощунственно

возносится на небеса или уносится в  преисподнюю,  и  другой,  с  двуликой

Каэтаной, обезумевшим любовником, дьявольской нечистью вокруг и  волшебным

замком в облаках.

   - Хотите эти листы, доктор? - спросил он.

   Пераль покраснел.

   - Спасибо, дон Франсиско, - сказал он.

   Через несколько дней Пераль прислал  за  Гойей,  чтоб  тот  поспешил  в

Монклоа. Гойя приехал, увидел лицо Пераля, понял - надежды нет.

   В занавешенной комнате, где лежала Каэтана, было побрызгано духами,  но

и сквозь них пробивался тошнотворный, тяжелый запах,  шедший  из  алькова.

Полог  был  задернут.  Пераль  жестом  показал  Франсиско,  чтобы  он  его

отдернул, и вышел. Франсиско раздвинул занавески. У кровати сидела прямая,

застывшая,  окаменелая  дуэнья.  Франсиско  подошел  к  кровати  с  другой

стороны.

   Каэтана лежала прозрачная, как воск,  глубоко  ввалившиеся  глаза  были

закрыты. Высокие дуги ее  бровей  часто  казались  Гойе  огромными  арками

ворот, но что творится за этими воротами, ему так  и  не  удалось  узнать.

Теперь ему до боли хотелось, чтобы поднялись закрытые  восковые  веки.  Он

знает ее глаза, по ним только догадываешься о буре разноречивых чувств, но

уверенности они не дают ни в чем и никогда. Только бы она открыла глаза  -

и в этот единственный, в этот последний раз он увидит правду.

   Очень явственно, так явственно, словно они облеклись плотью и стоят тут

же в комнате, ощущал он в себе последние слова, которые унес из говорящего

мира в свой немой мир, ее слова: "Я любила  одного  тебя,  Франчо,  одного

тебя, мой глупый,  старый,  некрасивый,  мой  единственный.  Только  тебя,

дерзкий художник. Только тебя". А  ведь  она  знала,  что  любовь  к  нему

принесет ей гибель; ей пророчили это и мертвая Бригида  и  живая  Эуфемия.

Она сознательно шла на любовь и на смертельную опасность. А он, хоть она и

просила его много раз, даже не написал ее. Он не мог ее написать. А  может

быть, он потому не написал ее, что не хотел подвергать  опасности.  И  вот

теперь она лежит здесь и все равно умирает.

   Он смотрел на нее, и мысли его путались. Нет, это  невозможно,  она  не

умрет, нельзя себе представить, что это  горячее,  своенравное,  надменное

сердце перестанет биться. Он приказывал ей шевельнуться,  открыть  наконец

глаза, узнать его, заговорить. Он ждал в страшном нетерпении. Он проклинал

ее в душе за то, что она и сейчас верна себе, своему строптивому нраву. Но

она не открыла глаза, она не сказала ни слова, она прислушивалась к  своим

уходящим силам и утекающей жизни, к своему умиранию.

   Чувство страшного одиночества, страшной отчужденности охватило его. Они

были связаны - она и он - самой тесной связью, какой  могут  быть  связаны

два человека, но какими же они остались чужими! Как  мало  знала  она  его

мир, его искусство. И как мало знал ее  он.  Его  "Тантал"  ложь:  она  не

приоткрыла веки, она умирала.
 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея