ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Главная
Поиск

страница 49

   Молодой сеньор Хавьер де Гойя с удивлением  заметил,  что  приятели  из

числа "золотой молодежи"  перестали  его  приглашать,  а  его  приглашения

отклоняли под любыми предлогами; должно быть, "Капричос"  пришлись  не  по

вкусу кому-нибудь из грандов или прелатов.

   Хавьеру очень хотелось поговорить об этом с отцом. Но за последние  дни

отец стал опять таким угрюмым и молчаливым, что  Хавьер,  при  всем  своем

юношеском легкомыслии, боялся обременять его собственными делами. Однако у

него была потребность в дружбе, веселье, успехе. Мадрид стал тяготить его,

и так как отец давно уже обещал послать  его  за  границу  учиться,  он  и

напомнил об этом самым своим вкрадчивым тоном.

   - Ты вовремя заговорил о поездке, - с неожиданной  готовностью  ответил

Гойя, - надо сейчас же начать приготовления.

   И  Агустин  Эстеве  с  болью  в  сердце  отмечал  пустоту,   постепенно

образовавшуюся вокруг Гойи. Аристократы, раньше  заискивавшие  перед  ним,

чтобы   он   согласился   написать   их   портрет,   теперь   под   самыми

несостоятельными предлогами уклонялись от  заказа.  Сеньор  Фрагола  вдруг

объявил, что не может продать ни одного экземпляра  "Капричос".  Даже  имя

Гойи вызывало  замешательство.  Ходили  слухи,  будто  священное  судилище

собирается возбудить против него дело; источником  слухов  была,  по  всей

вероятности, сама Санта Каса.

   Агустин вздохнул с облегчением,  узнав,  что  супруги  Бермудес  должны

приехать со дня на день.

   Да, дон Мигель благополучно выполнил в Амьене свою миссию и возвращался

домой с доньей Лусией. Правда, он сознавал,  что  государству  мало  будет

пользы от того мира, какого ему удалось  добиться.  Зато  дона  Мануэля  и

королеву он  ублаготворил  сверх  всяких  ожиданий.  Владения  итальянских

княжеств были расширены, герцогство Парма восстановлено, Франция обязалась

в кратчайший срок вывести свои войска из Папской области, а также очистить

Неаполитанское  королевство  и  королевство   Этрурию.   Кроме   того,   к

величайшему удовлетворению инфанта,  дон  Мигель  выговорил  представителю

Испании право подписать мирный договор за несколько дней до того, как  его

подпишут уполномоченные Французской республики. Из всего этого явствовало,

что Мигель вправе притязать на благодарность  инфанта,  и  он  намеревался

взыскать со  своего  должника  все  то,  что  может  послужить  прогрессу,

просвещению и свободе.

   Довольный возвращался он в Мадрид, но не успел он приехать, как к  нему

в полном смятении прибежал Агустин Эстеве и сообщил о подозрительной возне

вокруг Франсиско.

   Мигель тотчас же отправился к начальнику полиции сеньору  де  Линаресу,

чтобы разузнать,  насколько  обоснованы  страхи  Агустина.  У  сеньора  де

Линареса были свои люди в Санта Каса, и он оказался хорошо осведомленным.

   То, что рассказал Мигелю начальник полиции, сильно встревожило его.

   Дон Рамон де  Рейносо-и-Арсе,  архиепископ  Бургосский  и  Сарагосский,

патриарх обеих Индий  и  сорок  четвертый  по  счету  Великий  инквизитор,

оказывается,  заявил,  что  соблазн,  исходящий  от  бесовского  искусства

Франсиско Гойи, куда опаснее всех речей и писаний  Ховельяноса.  В  другой

раз он заметил, что от "Капричос"  исходит  адский  серный  дух.  В  таком

смысле Великий инквизитор не раз высказывался даже перед мирянами,  должно

быть, желая, чтобы словам его была дана огласка. Нет сомнений, что Рейносо

собирается принять меры против  "Капричос"  и  их  создателя.  По  слухам,

господина первого живописца уже вызывали на допрос.

   Дон Мигель поблагодарил начальника полиции и  поспешил  осведомить  обо

всем Лусию. Великий инквизитор был умный политик, он, без сомнения,  давно

уже понял, какой угрозой для его власти будет заключение мира, и,  видимо,

решил при первом же удобном случае утвердить свое  могущество.  "Капричос"

предоставляли ему  этот  случай.  Опасность  была  велика,  и  медлить  не

следовало.

   Тратить время на  долгие  переговоры  с  Франсиско  было  бессмысленно.

Мигель и Лусия сами придумали способ в корне пресечь покушения инквизиции.

Мигель в тот же день выехал в Эскуриал.

   Он  застал  там  шумливо-торжестующего  Мануэля,  который  лишний   раз

убедился  в  том,  что  он  любимый  сын   фортуны.   Во-первых,   к   его

многочисленным титулам прибавился еще  один,  блистательнее  всех  прочих.

Папа в благодарность за услуги, оказанные ему в  Амьене,  даровал  Мануэлю

титул князя де Бассано, а  вдобавок  соответствующую  грамоту  вручил  ему

шурин, инфант дон Луис Мария, примас Испании, тот самый, что в свое  время

проходил мимо, не замечая  его,  словно  он  был  не  человек,  а  воздух.

Во-вторых, он снова доказал донье Марии-Луизе,  что  государственный  муж,

дон Мануэль, уверенной рукой направляет судьбы ее династии сквозь все бури

к новым и новым победам. В-третьих, он добился того, что инфанта  Исабель,

ее и его любимая дочь, станет королевой, и притом королевой  независимого,

освобожденного от габачо Неаполя. Но больше всего,  пожалуй,  дон  Мануэль

гордился тем, что его представители первыми подписали мирный договор.  Что

и говорить, он не посрамил своего имени: он, а  не  этот  гордец,  генерал

Бонапарт, возвратил Европе желанный мир. Отныне его имя, имя  Князя  мира,

будет с благоговением и хвалой произноситься  вслед  за  именем  пречистой

девы. Он искренне обрадовался встрече с Мигелем; он не забыл,  что  тот  в

какой-то мере причастен к амьенскому успеху,  и  приготовил  ему  сюрприз:

собственноручное благодарственное послание его католического величества  с

приложением новых чинов я отличий, а также внушительный денежный подарок.

   Но на беду дон Мигель омрачил  радость  первого  свидания.  Он  перевел

разговор на тягостное положение Гони.

   Облачко пробежало по лицу дона Мануэля; Он так носился со  своим  новым

титулом, что не удосужился поинтересоваться Гойей. Конечно, он слышал, что

Рейносо  поморщился  при  виде  "Капричос".  Что  тут  удивительного?   Но

морщиться - одно, а устраивать аутодафе - совсем другое дело. Нет,  Мигель

зря видит все в мрачном свете: Великий инквизитор не пойдет дальше  пустых

угроз. И дон Мануэль аристократически пренебрежительным  жестом  попытался

развеять тревоги Мигеля.

   Но Мигель не унимался. Он говорил, что  Великий  инквизитор  собирается

повторить с Гойей то, что было проделано с  Ховельяносом.  Это  совершенно

ясно, и, если не помешать ему сейчас же,  Франсиско  в  ближайшие  же  дни

может очутиться в застенках инквизиции. А вызволять его оттуда будет много

труднее, чем немедля принять решительные и энергичные меры.

   Инфанту очень не улыбалось вносить диссонанс во  всеобщее  ликование  и

затевать распрю с Санта Каса, но он понял, что необходимо вмешаться.

   - Ты прав, - заявил он. - Надо сейчас же вступиться  за  нашего  милого

Франсиско. И мы вступимся за него.  Двойное  бракосочетание  в  высочайшем

семействе  будет  отпраздновано  с  невиданным  блеском.  Город  Барселона

превратится в пиршественную залу. И знаешь кому я намерен поручить главный

надзор за празднеством? Франсиско Гойе. Ведь возложил  же  Филипп  Великий

подобные обязанности в подобном случае на Веласкеса?  -  Он  воодушевлялся

все сильнее. - Сознайся, ловко я придумал! Таким  путем  мы  покажем  всей

стране, как благоволят к Франсиско их католические величества. Я завтра же

переговорю об этом с доньей Марией-Луизой.  А  тогда  увидим,  посмеет  ли

Рейносо и дальше докучать нашему Гойе.

   Мигель рассыпался в восторгах по поводу блестящей  мысли,  пришедшей  в

голову инфанту. Однако он опасается, присовокупил Мигель, что  даже  такая

высокая честь не  укротит  фанатическую  ненависть  Великого  инквизитора.

Нужны меры, непосредственно связанные с "Капричос",  нужно,  так  сказать,

обнести "Капричос" неприступной стеной. И как  ни  хмурился  и  ни  злился

Мануэль, Мигель стоял на своем.

   - А что если бы наш друг Франсиско в связи с таким счастливым событием,

как двойное бракосочетание, преподнес их величествам подарок? -  предложил

он. - И что если бы он для этой цели  выбрал  доски  с  "Капричос"?  Чтобы

впредь "Капричос"  печатались  и  выпускались  королевской  художественной

типографией.

   Мануэль, был так озадачен, что не сразу нашел ответ.  Он  только  бегло

просмотрел присланный ему  Гойей  именной  экземпляр  "Капричос".  У  него

возникло было туманное подозрение, что  Гойя  своими  дерзкими  картинками

метит в него, но подозрение не успело сгуститься в  уверенность,  сознание

собственного успеха и величия развеяло его. При виде  карикатур  на  донью

Марию-Луизу инфант ухмыльнулся, но не стал  особенно  вдумываться  в  них.

Произведение в целом показалось ему шуткой художника, довольно вызывающей,

но по существу безобидной.
 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея