ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Главная
Поиск

21 страница

   Мажордом, ударив жезлом, возгласил в последний  раз:  "Их  католические

величества и его высочество герцог Алькудиа". И они вошли. Король - Карлос

IV, видный,  пузатый,  заполняющий  собой  всю  комнату  сорокашестилетний

человек в красном, затканном серебром  французском  кафтане,  с  орденской

лентой и в ордене Золотого руна; под мышкой он держал  треуголку,  в  руке

палку.  Король  старался  придать  внушительный   вид   своему   румяному,

довольному лицу с большим мясистым носом, толстыми губами и слегка покатым

лбом, переходящим в небольшую лысину,  Рядом  с  ним  на  полшага  позади,

закрывая всю настежь распахнутую  дверь  широким  роброном,  закованная  в

драгоценности, как статуя святой, с огромным веером в руке появилась донья

Мария-Луиза Пармская, королева; почти  касаясь  притолоки  высокой  двери,

раскачивались огромные перья на ее шляпе. Позади их  величеств  стоял  дон

Мануэль с привычной, чуть пресыщенной улыбкой на красивом, немного тяжелом

лице.

   Каэтана, склонившись в придворном  реверансе,  поцеловала  руку  сперва

королю, потом донье Марии-Луизе. Королева,  с  трудом  скрывая  удивление,

впилась своими маленькими  пронзительными  черными  глазками  в  вызывающе

простое  платье,  в  котором  высокомерная  герцогиня   Альба   осмелилась

принимать у себя их католические величества.

   Их величества милостиво беседовали с гостями. Тут же  стоял,  словно  и

ему здесь место, мятежник Гаспар Ховельянос. Король, соображавший довольно

туго, не сразу его узнал. Затем, откашлявшись, произнес:

   - Мы давно не видались! Ну, как поживаете? Выглядите вы превосходно.

   Но донья Мария-Луиза была неприятно поражена и не сразу овладела собой;

затем она подумала, что раз уж дона Гаспара вернули  в  Мадрид,  надо,  по

крайней мере, использовать его финансовые  способности.  И  она  милостиво

допустила мятежника к своей руке.

   - В нынешнюю тяжкую годину, сеньор, - сказала она, - наша бедная страна

нуждается в услугах каждого, кто бы он ни был. Поэтому мы - король и  я  -

решили дать и вам возможность послужить отечеству  и  оправдать  оказанное

доверие.

   Она говорила громко своим довольно приятным голосом,  чтобы  все  могли

оценить двусмысленную любезность, при помощи которой она вышла из трудного

положения.

   - Благодарю вас, ваше величество, - ответил  Ховельянос,  и  его  голос

привычного оратора тоже был слышен всему залу. - Будем надеяться, что  мои

дарования не покрылись плесенью за тот долгий период, во время которого  я

вынужден был бездействовать.

   "За все это ты мне заплатишь", -  подумала  Мария-Луиза,  имея  в  виду

герцогиню Альба.

   Затем начался осмотр дома.

   - Очень мило, очень уютно, - похвалил дон Карлос.

   А королева меж тем  с  тайной  завистью  осматривала  взглядом  знатока

роскошные мелочи изящного и веселого убранства. Она указала на  редкостные

полотна старых испанских мастеров, которые с неподражаемым  равнодушием  и

высокомерием взирали со стен на всю эту очаровательную мишуру, и сказала:

   - Странные картины повесили вы на  стены,  милочка.  Мне  бы  от  таких

полотен было холодно.

   В  театральном  зале  даже  сдержанные,  замкнутые  гранды  ахнули   от

восторга. Голубой с золотом зал, сиявший огнями бесчисленных  свечей,  при

всей своей роскоши отличался сдержанным благородством. Ложи  и  кресла  из

дорогого  дерева  манили  к  себе  с  церемонной   любезностью.   Колонны,

поддерживающие балкон, заканчивались  геральдическими  зверями,  напоминая

гостям, что они приглашены  к  даме,  род  которой  соединил  титулы  семи

испанских грандов.

   И вот наступила минута, которую с радостным нетерпением уже много  дней

предвкушал герцог Альба. Мажордом попросил дам и господ занять  места.  На

сцену  вышли  герцог,  его  невестка  донья  Мария-Томаса  и   молоденькая

Женевьева, дочь мосье де Авре. Невестка герцога, черноволосая видная дама,

по сравнению с Женевьевой и герцогом казалась грузной; зато она играла  на

самом маленьком из трех инструментов, представленных на сцене, - на виоле.

А Женевьева, не блиставшая роскошью  форм  и  наряда,  выглядела  особенно

хрупкой, особенно нежной рядом со своей большой  виолончелью.  Сам  герцог

играл на инструменте, который теперь встречается все  реже  и  реже  -  на

баритоне,  на  виоле   да-гамба,   многострунном,   не   слишком   большом

инструменте, с волнующим резким и в то же время мягким, глубоким звуком.

   Они  настроили  свои  инструменты,  кивнули   друг   другу   и   начали

"Дивертисмент" Гайдна. Донья  Мария-Томаса  играла  спокойно  и  уверенно,

Женевьева, широко раскрыв испуганные глаза, старательно водила смычком  по

своей огромной виолончели. Герцог же, обычно такой холодный и  рассеянный,

за игрой оживился; пальцы, нажимавшие и  рвавшие  струны,  превратились  в

одушевленные существа, жившие своей особой  жизнью,  прекрасные  печальные

глаза сияли, все тело этого обычно столь  сдержанного  человека  принимало

участие в игре: он  наклонялся  вперед,  откидывался  назад,  извлекая  из

инструмента его скрытую душу. С  умилением  и  восторгом  смотрела  старая

маркиза де Вильябранка на своего любимого сына.

   - Ну, разве мой Хосе не артист? - спросила она Гойю, сидевшего рядом  с

ней.

   Но Гойя смотрел только одним глазом и слушал только одним ухом.  Он  не

сказал еще и двух слов с Каэтаной, он даже не знал, заметила ли она его.

   Гостям понравилась музыка, и похвалы, которыми они осыпали улыбающегося

и утомленного герцога Альбу, были искренни. Дон Карлос тоже решил  сказать

ему что-нибудь любезное, позабыв, что дон Хосе несколько раз имел дерзость

под тем или другим не очень благовидным предлогом уклоняться от участия  в

квартете  короля.  Дородный,  неуклюжий  монарх  остановился  перед  своим

хрупким первым грандом.

   - Вы настоящий артист, дон Хосе, - заявил  он.  -  Это,  собственно  не

пристало человеку, занимающему такое  высокое  положение.  Но,  по  правде

говоря, мне с моей скромной скрипкой не угнаться за вашей виолой да-гамба.

   Герцогиня Альба заявила, что сцена в ее доме предоставляется любителям,

не пожелает ли кто из гостей  показать  свои  таланты?  Королева  спросила

вскользь, но так, чтобы все могли ее слышать:

   - Так как же, дон Мануэль? Может быть, вы  угостите  нас  романсом  или

сегидильей болера?

   С минуту дон Мануэль как будто колебался, затем скромно ответил, что  в

таком изысканном обществе и после такой серьезной программы  его  скромное

искусство  будет,  пожалуй,  неуместно.  Тогда  донья  Мария-Луиза   стала

настаивать.

   - Не жеманьтесь, дон Мануэль, - уговаривала она; теперь  с  просьбой  к

нему обращалась уже не королева, а  женщина,  которой  хочется  похвастать

перед знакомыми разнообразными  талантами  своего  возлюбленного.  Но  дон

Мануэль был не в настроении - возможно, он думал о  Пепе,  -  и  ему  было

неприятно, что им хвастают. Он стоял на своем:

   - Поверьте мне, Madame, я не в голосе и не стану петь.

   Это было дерзостью. Гранд  не  смел  отвечать  так  своей  королеве,  а

кортехо - своей даме, во всяком случае, в присутствии  других.  На  минуту

воцарилось  смущенное  молчание.  Но  герцогиня  Альба   была   достаточно

тактична,  чтобы  всего  несколько   мгновений   наслаждаться   поражением

королевы. Затем она любезно пригласила к ужину.

   Гойя сидел за столом для мелкопоместного дворянства, с  Ховельяносом  и

аббатом. На другое он и не мог рассчитывать. И все же он был  не  в  духе,

мало разговаривал и много ел. Он до сих пор не перемолвился с герцогиней и

словом. После ужина герцог сейчас же удалился  в  свои  покои;  Гойя  один

сидел  в  углу.  Он  уже  перестал  злиться,  на  него  напали  вялость  и

разочарование.

   - Вы забыли меня, дон Франсиско, - услышал он чуть резковатый голос, но

Гойю он взволновал глубже, чем раньше музыка австрийского  композитора.  -

То вы не показываетесь целыми неделями, а теперь просто избегаете меня,  -

продолжала герцогиня.

   Он посмотрел на нее в упор, не отрываясь, как в тот  раз;  она  глядела

приветливо, совсем не так, как в  тот  раз.  Она  играла  веером,  не  его

веером, но веер все же говорил приятные вещи.
 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея