ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Главная
Поиск

22 страница

   - Садитесь сюда, рядом со мной, - приказала она. -  Последнее  время  я

была очень занята - поглощена постройкой этого дома.  В  ближайшие  дни  у

меня совсем не будет времени: мне надо  ехать  вместе  со  всем  двором  в

Эскуриал. Но когда я вернусь, вы обязательно напишете мой портрет в  вашей

новой манере. Все только и говорят об этих новых портретах.

   Гойя слушал, кланялся, молчал.

   - Вы ни слова не сказали о моем замке, - опять  заговорила  она.  -  Вы

нелюбезны. А как вам понравился мой домашний театр? Совсем не  понравился,

правда? Вы предпочли  бы  грубую  комедию  в  мужском  вкусе,  полногрудых

голосистых женщин. Мне такое тоже иногда нравится. Но я хотела бы, чтоб  у

меня на моем домашнем театре играли  другие  пьесы,  конечно,  тоже  очень

смелые, но в то же время тонкие, изящные. Что бы вы, например,  сказали  о

кальдероновской комедии    любовью  не  шутят"?  Или,  по-вашему,  лучше

"Девушка Гомеса Ариаса"?

   Франсиско не верил своим ушам, у  него  потемнело  в  глазах.  "Девушка

Гомеса  Ариаса"  была  запутанная  чувствительная  и  жестокая  комедия  о

человеке, который  безумно  влюбляется  в  девушку,  похищает  ее,  быстро

пресыщается и  продает  свою  возлюбленную  маврам.  У  Франсиско  замерло

сердце. Каэтана в курсе его дел с доном Мануэлем и Пепой.  Она  издевается

над ним. Он что-то пробормотал, встал, неловко поклонился и отошел.

   Он весь кипел. Повторял про себя ее слова. Обдумывал. Взвешивал.  Гомес

негодяй - это ясно, но негодяй крупного калибра, негодяй, перед которым не

могла устоять ни одна женщина. Слова Каэтаны подтверждали, что его надежды

не тщетны. Но он не позволит так с собой обращаться; он  не  мальчишка,  с

ним нельзя играть.

   Дон Мануэль подсел к нему, потолковал о том, о другом, затем перешел на

задушевный мужской разговор. Он с удовольствием вспомнил, как  позабавился

над королевой, да еще в доме герцогини Альба.

   - Я никому не позволю себе указывать, никому, - заявил  он.  -  Я  пою,

когда сам хочу. Я пою для людей понимающих, не для этих  грандов.  Я  тоже

гранд,  но  что  это  за  компания!  Мы  с  вами,  Франсиско,  оба   легко

воспламеняемся - и вы, и я.  Но  скажите,  сколько  найдется  здесь  среди

женщин таких, с которыми вы пожелали бы провести ночь? Что касается  меня,

и пяти не найдется. Малютка Женевьева очень мила, но ведь  она  же  совсем

еще девочка, а я еще не достаточно стар для девочек. И без нашей  любезной

хозяйки я  тоже  могу  прожить;  она  для  меня  слишком  сложна,  слишком

капризна, слишком самонадеянна. Она хочет, чтоб  ее  добивались  неделями,

месяцами. Это не для  дона  Мануэля.  Я  не  люблю  длинных  увертюр,  мне

нравится, когда занавес поднимается сразу.

   Гойя слушал с  чувством  какой-то  смутной  горечи  и  соглашался.  Дон

Мануэль прав, эта женщина просто  надменная  кукла.  С  него  довольно  ее

кривляний и фокусов, он вырвет ее из своего сердца. Пока их величества еще

здесь, нельзя уйти. Но сейчас же вслед за ними он тоже  уйдет,  и  Каэтана

Альба вместе со своим замком Буэнависта, таким же сумасшедшим, как  и  его

хозяйка, позабудется навсегда.

   А пока он присоединился к группе гостей, обступившей двух дам,  которые

принимали участие в трио. Разговор шел о музыке, и доктор Пераль, домашний

врач Каэтаны, спокойным, негромким, но хорошо слышным голосом  со  знанием

дела рассуждал о виоле да-гамба, инструменте, который,  к  сожалению,  все

больше и больше выходит из моды, и о сеньоре  Хосе  Гайдне  -  австрийском

композиторе, очень много написавшем для этого инструмента.

   - Послушайте, доктор, - раздался  голос  доньи  Каэтаны,  -  существуют

такие вещи на свете, о которых вы не осведомлены?

   В резковатом голосе герцогини Альба звучала легкая  насмешка,  но  Гойе

послышалась в нем ласка, свидетельствующая о близости Каэтаны с врачом,  и

это взбесило его. С трудом  сохраняя  спокойствие,  он  тут  же  рассказал

анекдот об  одном  знакомом  ему  молодом  человеке,  который  приобрел  в

гостиных славу великого ученого с помощью весьма  простого  рецепта.  Этот

молодой человек почерпнул из науки всего-навсего три сведения, но умеет их

кстати ввернуть. Он всегда цитирует одну фразу из святого Иеронима.  Затем

при всяком удобном случае рассказывает, что Виргилий сделал  своего  героя

Энея  слезливым  и  суеверным,  только  чтобы  польстить  цезарю  Августу,

отличавшемуся теми же  свойствами.  Затем  он  охотно  говорит  об  особом

составе крови верблюда. Умело пользуясь вышеизложенными тремя  сведениями,

молодой человек завоевал славу великого ученого.

   Наступило  короткое  удивленное  молчание.  Доктор  Пераль   вполголоса

спросил аббата своим обычным спокойным голосом:

   - Кто  этот  толстый  господин?  -  Затем  с  легким  шутливым  вздохом

прибавил: - Господин  придворный  живописец  прав  -  человеческие  знания

несовершенны. Например, в моей области даже  самый  большой  ученый  может

уверенно судить только об очень немногом. Едва ли можно  насчитать  больше

четырех или пяти сотен совершенно достоверных фактов. Зато  тем,  чего  не

знает, а  пока  что  и  не  может  знать  человек,  серьезно  занимающийся

медициной, можно было бы заполнить целые библиотеки.

   Врач говорил, нисколько не рисуясь, с вежливым превосходством  человека

сведущего, которому  не  стоит  ни  малейшего  труда  поставить  на  место

невоспитанного невежду.

   Горячность, с которой Гойя нападал на ее  друзей,  забавляла  герцогиню

Альба. Ей захотелось показать ему свою власть над мужчинами.  Без  всякого

перехода она любезно обратилась к герцогу Алькудиа.

   - Я понимаю, дон Мануэль, - сказала она, - что вы могли отказаться петь

на моей домашней сцене. Но здесь у нас не театр,  здесь  просто  собрались

невзыскательные  друзья.  Спойте  сейчас,  дон  Мануэль,   доставьте   нам

удовольствие. Мы все так много слышали о вашем голосе.

   Гости несколько смущенно, но с  напряженным  любопытством  смотрели  на

дона Мануэля, а дон Карлос заявил:

   - Превосходная мысль. Теперь мы здесь в своем тесном кругу.

   Дон Мануэль минутку колебался: злить королеву и дальше было неумно.  Но

ведь,  если  он  откажется,  он  выставит  себя  в  смешном  свете   перед

собравшимися дамами и  господами.  Он  не  из  тех,  кто  под  башмаком  у

любовницы. Польщенный просьбой Каэтаны Альба, он  благосклонно  улыбнулся,

поклонился ей, стал в позу, откашлялся, запел.

   Маленькие черные глазки доньи Марии-Луизы глядели сердито, но и  второе

унижение в доме соперницы она выдержала с  достоинством.  Гордо  восседала

она в своем пышном, усеянном драгоценностями роброне, высоко подняв острый

подбородок,  медленно  обмахиваясь  гигантским  веером,  на  губах  играла

любезная улыбка.

   Гойя, не раз  писавший  Марию-Луизу,  знал  ее  наизусть,  знал  каждую

морщинку на лице этой женщины, снедаемой жадностью к  жизни,  страстями  и

неудовлетворенными желаниями. Красивой она никогда не была,  но  пока  она

была молода, от  нее  исходило  столько  необузданной  энергии,  что  она,

несомненно, могла привлекать мужчин. И сложена она была  неплохо;  правда,

тело ее стало дряблым,  так  как  она  много  рожала,  сохранились  только

красивые руки. С горькой иронией и в то же  время  с  умилением  сравнивал

слегка растроганный Гойя жалкую, несмотря на всю свою гордыню  и  парадное

великолепие, королеву  и  цветущую  герцогиню  Альба  в  ее  дорогостоящем

простом наряде. У стареющей Марии-Луизы более  острый  ум  и  безграничная

власть, зато та, другая, так томительно хороша.  Злы  они  обе,  злы,  как

ведьмы, и не известно еще, которая из двух ведьм опаснее  -  красивая  или

безобразная. Как бессмысленно, как глупо и жестоко  со  стороны  герцогини

Альба второй раз унижать свою соперницу. Не приведет к добру,  если  он  и

дальше будет смотреть на эту женщину. С мрачной решимостью  он  в  десятый

раз приказал себе уйти сейчас же вслед за королем.

   Но он знал: он не уйдет. Он знал, эта красивая  злая  женщина  -  самое

большое искушение  и  самая  страшная  опасность;  такое  бывает  в  жизни

один-единственный раз и больше  никогда  не  повторится,  она  -  источник

величайшей радости и величайшего страдания. Но его имя Франсиско  Гойя,  и

он не побоится встречи с этим единственным в жизни.

   На этот раз дон Мануэль спел только три  песни.  И  не  успел  окончить

третью, как королева сказала:

   - Вы собирались завтра пораньше на охоту, Карлос. Я думаю, нам пора.

   Король расстегнул свой парадный жилет, под ним был другой,  простой,  а

на нем - много  цепочек  от  часов.  Он  вытащил  двое  часов,  посмотрел,

послушал, сравнил их: он любил часы и точность.

   - Сейчас только двенадцать минут одиннадцатого, -  заявил  он.  Спрятал

часы,  застегнулся,  еще  удобней  уселся  на  своем  стуле  и   продолжал

переваривать пищу, ленивый, дородный, спокойный.  -  Еще  полчасика  можно

посидеть, - сказал король. - Тут очень уютно.

   Дон Дьего, аббат, с радостью ухватился за слова короля. Ярый  противник

войны, он знал, что дон Мануэль и королева не прочь заключить мир, но пока

что из осторожности опасаются  высказывать  подобные  мысли  вслух.  Умный

аббат рассчитывал на то, что темпераментная донья Мария-Луиза, разозленная

поражением, которое она потерпела как женщина, обрадуется случаю  показать

свои  способности  государственного  деятеля  и   блеснуть   на   поприще,

недоступном ее сопернице.
 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея