ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Главная
Поиск

26 страница

   Гойя мучительно ждал вестей из  Эскуриала,  но  от  Каэтаны  ничего  не

приходило, и скука траурных месяцев обостряла его нервное состояние.

   И вдруг объявился нежданный гость с родины - Мартин Сапатер.

   Гойя, увидя своего сердечного друга Мартина, бурно обнял  его,  призвал

всех святых в свидетели своей радости, расцеловал, усадил  его  в  кресло,

опять поднял, схватил под руку и потащил по мастерской.

   Несмотря на гордость, Гойя был общителен  по  натуре.  Часто  и  охотно

поверял он свои мысли Хосефе, Агустину, Мигелю. Но самое  заветное,  самые

сокровенные чаяния и самую сокровенную неудовлетворенность мог он поведать

только закадычному другу,  из  друзей  другу  -  Мартину.  Сотни  вопросов

задавал он этому добродушному человеку, осанистому и представительному,  и

сам рассказывал ему все вперемешку; Агустин слушал, завидовал и ревновал.

   Мартин Сапатер и Франсиско Гойя дружили еще с тех пор, как  шестилетний

Франсиско попал из родной деревни Фуэндетодос в Сарагосу. Вместе обучались

они грамоте в школе  фрай  Хоакина,  но  принадлежали  к  двум  враждующим

компаниям: Гойя - к партии пресвятой девы дель Пилар, Сапатер -  к  партии

святого  Людовика.  После  того  как  маленький  Гойя  излупил  маленького

Сапатера, тот проникся к нему уважением и перешел в его партию; с тех  пор

они стали закадычными друзьями. Франсиско давал Мартину радость общения  с

сильной, необузданной личностью; благоразумный Мартин давал деловые советы

и оказывал практические услуги. Франсиско был из бедной семьи, Мартин - из

зажиточной, из уважаемого купеческого дома. С  юных  лет  верил  Мартин  в

художественное  призвание  Гойи;  по  ходатайству   отца   Сапатера   граф

Пигнательи,  сарагосский   меценат,   предоставил   маленькому   Франсиско

возможность обучаться рисованию и живописи.

   - Совсем ты не изменился, малыш, - сказал Гойя Сапатеру, который был на

голову выше него. - Только твой богатырский  нос  стал  еще  могучее.  Ишь

какой ты осанистый, представительный, так и видятся за тобой  все  знатные

сарагосские семьи: и Сальвадорес, и Грасас, и Аснарес.

   - Надеюсь, - удалось наконец вставить Мартину, - и Кастель, и Лонха,  и

Пуэнте тоже видятся.

   - Все, - сердечно ответил Франсиско; он и в самом  деле  ясно  видел  в

мыслях город своей молодости - Сарагосу,  видел  ее  усталую  величавость,

грязь  и  пыль,  мавританские  минареты,  старинный  мост  через   ленивые

зеленовато-серые воды Эбро, а дальше пыльные  тусклые  равнины  и  далекие

горы.

   Теперь, когда они были вместе,  оба  опять  превратились  в  мальчишек.

Жизнь снова манила необыкновенными приключениями: за каждым углом  таилась

какая-то неожиданность, надо  было  не  упустить  ее,  схватиться  с  ней,

преодолеть. Оба чувствовали, как они нужны друг  другу.  Гойе  нужны  были

рассудительный ум Сапатера, его всегдашняя готовность к дружеским услугам;

для Мартина окружающая его тусклая действительность расцвечивалась  яркими

красками, когда Гойя давал ему заглянуть в мир, открытый  глазу  и  сердцу

художника.

   В последующие дни Гойя писал своего друга.  Блаженные  дни!  Забавно  и

радостно было видеть, как возникает на полотне Мартин, такой, как он есть,

умный, представительный, милый, добросердечный,  немножко  обыватель.  Над

могучим носом и мясистыми щеками рассудительно,  со  спокойной  веселостью

глядели лукавые глаза.

   - Так вот какой я, - сказал Мартин и прищелкнул языком.

   Франсиско не  знал,  что  лучше  -  самый  процесс  работы  или  долгие

перерывы, во время которых он болтал со  своим  другом.  Тогда  он  охотно

отсылал Агустина под тем или другим предлогом и тут-то  давал  себе  волю.

Всплывали старые воспоминания, без разбору, все вперемешку:  девушки,  дни

нужды, стычки  с  полицией,  полное  приключений  бегство  от  инквизиции,

беспутные вызовы, опасные драки, поножовщина, раздоры с  семьей  Байеу.  С

наивным самохвальством сравнивал он свою нужду в  молодости  и  теперешнее

благосостояние.  Теперь  у  него  прекрасный  дом   в   Мадриде,   дорогая

обстановка, предметы искусства, ливрейные слуги, к нему  приходят  знатные

друзья - и он даже не  всегда  их  пускает;  у  него  великолепный  выезд,

золоченая берлина в английском стиле - в Мадриде таких всего три. Да,  эта

карета, эта _карроса_ была гордостью  Гойи;  содержание  выезда,  особенно

лошадей, в Мадриде обходилось дорого,  но  Гойя  не  останавливался  перед

тратами, дело стоило того. И хотя во время траура это и  не  подобало,  он

все же повез друга прокатиться на Прадо.

   Иногда Франсиско и Мартин пели и музицировали,  разыгрывали  сегидильи,

тираны, болеро - оба страстно любили народную музыку.  Правда,  они  часто

спорили  о  достоинствах  отдельных   музыкальных   произведений,   обычно

Франсиско удавалось переубедить Мартина, и  тогда  он  издевался  над  его

отсталыми  вкусами.  Подтрунивал  он  и  над  приверженностью  Мартина   к

тореадору Костильяресу: сам Гойя бредил Рамиро. Он насыпал песок на стол и

рисовал  обоих  тореадоров;  маленького  крепыша   Рамиро   он   награждал

собственной львиной головой, а высокого дородного Костильяреса -  огромным

носом, и оба громко хохотали.

   Но Франсиско вдруг замолкал, лицо его мрачнело.

   - Вот я смеюсь, - говорил он, - и хвастаюсь, что пошел в гору.  Да  как

еще пошел! Я pintor de camara и скоро буду президентом  Академии;  у  меня

самый лучший в Испании глаз, самая искусная  рука,  все  мне  завидуют,  а

тебе, Мартин, я скажу: все это фасад, а за ним - дерьмо.

   Мартину  были  знакомы  внезапные  перемены  в   настроении   друга   и

неожиданные вспышки.

   - Франчо, Франчо, - пытался он его успокоить, -  не  греши,  брось  эти

глупые речи!

   Франсиско быстро взглядывал на пресвятую деву Аточскую,  крестился,  но

затем продолжал:

   - Да ведь это же правда, chico [малыш (исп.)], у каждой моей  случайной

удачи есть оборотная сторона, за каждой стоят злые силы и корчат мне рожи.

Вот сейчас мне повезло - мой шурин, этот кисляй и педант, наконец  убрался

на тот свет, но Хосефа ходит как привидение, убивается и днем и ночью. Мне

повезло - дон Мануэль подарил меня своей дружбой, могущественнее  его  нет

никого в Испании, и сам он замечательный молодой человек, но в то же время

он негодяй, и довольно опасный.  А  кроме  того,  у  меня  на  душе  кошки

скребут, когда вспомню, почему он  со  мной  подружился.  Вот  не  могу  я

позабыть, чего от меня потребовали ради дона Гаспара, а ведь я эту ходячую

добродетель не перевариваю. И никто мне за это  спасибо  не  сказал.  Пепа

только насмешливо смотрит своими зелеными глазами и задирает  нос,  словно

сама, без посторонней помощи, так высоко взлетела.  Всем  что-то  от  меня

нужно, а меня никто не хочет понять.

   И он в резких словах обрушился на бесцеремонность, с которой  Мигель  и

Агустин наседают на него, чтоб он вмешался в дела короля и государства. Он

придворный живописец, он принадлежит ко двору, и это хорошо;  он  сам  так

хочет, гордится этим. Своей живописью он оказывает  стране  больше  услуг,

чем все эти крикуны и политические реформаторы.

   - Живописец должен писать,  -  сказал  он  сердито  и  решительно.  Его

мясистое лицо было мрачно. - Живописец должен писать - и кончено, баста! И

о денежных моих делах мне тоже надо потолковать с кем-нибудь понимающим, -

продолжал он.

   Это был внезапный и тем более приятный поворот, хотя Мартин и ждал, что

Франсиско захочет с ним посоветоваться. У него  в  Сарагосе  был  банк,  и

Франсиско считал его человеком деловым.

   - Буду рад дать тебе добрый совет, - сказал он от всей души и  прибавил

в раздумье: - Насколько я понимаю, твои финансовые дела ни в коей мере  не

внушают опасений.

   Но Гойя никак не хотел с этим согласиться.

   - Я не ипохондрик, - возразил он, - и не люблю ныть. Цены деньгам я  не

знаю, просто они мне нужны. Здесь, в  Мадриде,  действительно  выходит  по

пословице: "Бедняку только три пути не заказаны: в тюрьму, в  больницу  да

на погост". Мне черт знает  каких  денег  стоят  платье  и  жулики  слуги.

Положение обязывает. А то мои гранды тут  же  прижмут  меня  с  гонораром.

Кроме того, я работаю, как мул, ну так должен же  я  что-нибудь  от  этого

иметь. А здесь, на земле, за всякое удовольствие  приходится  платить.  Не

то, чтобы женщины с меня  деньги  тянули,  но  у  меня  бывают  романы  со

знатными дамами, а они претендуют, чтоб их любовник ни в  чем  не  уступал

знатным господам.
 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея