ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Главная
Поиск

27 страница

   Дону Мартину было известно, что Франсиско любит роскошь и легко швыряет

деньгами, но что порой на  него  нападают  угрызения  совести  и  приступы

мужицкой скупости. Его другу Франсиско нужно было,  чтобы  кто-нибудь  его

успокоил, ну, так он, Мартин, успокоит его. Придворный живописец Франсиско

Гойя  зарабатывает  в  один  час   столько,   сколько   арагонский   овчар

зарабатывает в год. Ведь он получает за портрет, который может  состряпать

в два дня, четыре тысячи реалов. Такому денежному мешку нечего бояться  за

будущее.

   - Твоя мастерская, - уверял он Гойю, - куда лучшее обеспечение, чем мой

сарагосский банк.

   Гойе хотелось слышать побольше таких утешительных слов.

   - Все это прекрасно, милый мой носач, - сказал он,  -  но  не  забывай,

какие огромные требования предъявляют ко мне сарагосские родственники,  ты

же сам знаешь! Прежде всего  мой  брат.  "До  жирного  сыру  всякий  червь

падок", - с горечью процитировал он старую поговорку. - Мать, конечно,  не

должна ни в чем терпеть недостатка: во-первых, я ее  люблю,  а  во-вторых,

матери придворного живописца полагается жить в  довольстве.  Но  мой  брат

Томас нахален, как крыса. Ведь я же  дал  ему  на  обзаведение  позолотной

мастерской на калье де Морериа. Не раз доставал ему заказы. Подарил тысячу

реалов на свадьбу и каждый раз как родится ребенок даю по триста. А Камило

вовсе мне на шею сел.  Я  скорее  язык  проглочу,  а  не  стану  для  себя

что-нибудь выпрашивать, а ради него я унижался  и  выклянчивал  ему  место

священника в Чинчоне. Но ему все мало. Сегодня ему понадобится  что-нибудь

для церкви, завтра - для дома священника. А пойдешь с ним  на  охоту,  так

заяц дороже лошади станет.

   Все это Мартин слышал уже много раз.

   - Что зря болтать, Франчо, - добродушно сказал он. - Ведь у тебя доходы

не хуже архиепископских. Давай-ка проверим твой текущий счет, -  предложил

он.

   - Вот увидишь, - предрекал Гойя, - у меня и тридцати  тысяч  реалов  не

наберется.

   Мартин ухмыльнулся. Для его друга было обычно, смотря по настроению, то

раздувать цифры, то приуменьшать их.

   Выяснилось, что у Гойи, не считая дома  и  всего  прочего,  было  около

восьмидесяти тысяч реалов.

   - Все равно, жалкие крохи, - заметил он.

   - Что там ни говори, а не так  уж  это  плохо,  -  утешал  его  Мартин.

Минутку он раздумывал. - Может быть, испанский банк уступит тебе несколько

привилегированных акций. Хорошо бы  граф  Кабаррус  снова  стал  во  главе

банка, а это  может  устроить  только  сеньор  Ховельянос,  к  возвращению

которого ты в известной мере  причастен,  -  прибавил  он  улыбаясь.  Гойя

замахал руками... - Не беспокойся, положись на меня, Франчо, я сделаю  это

тактично и деликатно, - закончил Сапатер.

   На душе у Франсиско стало легче.  Мартин  умел  внимательно  слушать  и

давать разумные советы. Гойе хотелось поведать другу свое самое  заветное,

самое сокровенное - мечты о Каэтане. Но он не мог, не находил нужных слов.

Так же точно, как он не знал, что такое краски, пока не нашел  свой  серый

тон, не знал он и что такое страсть, пока не увидал герцогиню Альба тогда,

на возвышении. Страсть - глупое слово, оно совсем не выражает того, чем он

полон. В том-то и дело,  что  этого  не  скажешь  словами,  и  нет  такого

человека, кто бы понял его несвязный лепет, даже милый Мартин не поймет.

   К удовольствию Гойи, еще до отъезда Мартина-из Мадрида он был  назначен

президентом Академии. К нему на дом явился придворный живописец дон  Педро

Маэлья с двумя другими членами Академии и вручил ему  грамоту.  Как  часто

эти люди мерили его презрительным взглядом, потому что для  них  он  писал

недостаточно классично, не соблюдал всех правил, а теперь они стояли  тут,

у него, и громко читали по пергаментному свитку с торжественными  печатями

высокопарные фразы,  говорящие  об  уважении  и  славе.  Он  слушал  их  и

радовался.

   Однако когда депутация удалилась, Франсиско не выказал своих чувств  ни

жене Хосефе, ни друзьям - Агустину и Мартину, а только небрежно заметил:

   - Эта самая штука дает двадцать пять дублонов в  год.  Мне  столько  за

одну-единственную картину платят. И за эти  деньги  я  должен  теперь,  по

крайней мере, раз в неделю облачаться в придворное платье, несколько часов

подряд скучать, заседая  с  бездарными  пошляками,  слушать  торжественный

вздор и сам говорить такой же торжественный вздор. "Чтишь ты меня,  чтишь,

да прибыли с этого шиш", - вспомнилась ему старая поговорка.

   Потом он остался один с Мартином.

   - Желаю счастья и удачи, -  сердечно  поздравил  его  Мартин,  -  желаю

счастья  и  удачи,  сеньор  дон  Франсиско  Гойя-и-Лусиентес,  королевский

живописец и президент Академии Сан-Фернандо. Да  сохранит  тебя  владычица

наша пресвятая дева дель Пилар!

   - И владычица наша пресвятая дева Аточская, - поспешил прибавить  Гойя;

он поглядел на свою пресвятую деву и перекрестился.

   Но затем они оба рассмеялись, несколько  раз  хлопнули  друг  друга  по

спине и подняли веселую и шумную  возню.  А  затем  запели  сегидилью  про

крестьянина, получившего нежданное наследство, сегидилью с припевом:

 

   А теперь давай станцуем,

   Да, станцуем мы фанданго.

   Если деньги есть в кармане,

   Так давай танцуй фанданго,

   Хоть умеешь ты, хоть нет!

 

   И они принялись отплясывать фанданго.

   Когда, утомленные пляской, они, наконец, сели, Гойя обратился к другу с

просьбой. У него, сказал он,  много  недоброжелателей,  аббатов  и  всяких

острословов,  которые,  присутствуя  при  утреннем  туалете  знатных  дам,

прохаживаются насчет его происхождения. Недавно еще его собственный лакеи,

наглец Андрее, с  язвительным  видом,  словно  без  всякой  задней  мысли,

предъявил ему свои бумаги в доказательство того, что он, Андрее,  идальго,

"hijo de algo - сын кого-то", дворянин. А Мартин ведь знает,  что  чистота

крови и древнехристианское происхождение рода Гойя  не  подлежат  никакому

сомнению и что мать Франсиско, донья Инграсиа де Лусиентес, происходит  из

семьи, родословную которой можно проследить до седой  старины,  до  времен

господства готов. Все же неплохо было бы, если бы у  него  на  руках  были

бумаги, подтверждающие чистоту  его  происхождения.  Вот  если  бы  Мартин

похлопотал и уговорил фрай Херонимо, чтоб тот на основании фуэндетодосских

и сарагосских церковных записей изготовил родословное  древо  его  матери,

тогда бы он, Гойя, мог всякому, кто усомнится в его происхождении,  ткнуть

в нос это древо.

   В следующие дни было много поздравителей.

   В их числе пришли вместе с  аббатом  доном  Дьего  и  обе  дамы:  Лусия

Бермудес и Пепа Тудо. Для Гойи это было неожиданностью. Он чувствовал себя

очень неловко, говорил, против своего обыкновения, мало. Сапатер  держался

почтительно,  но  болтал  в  свое   удовольствие.   Агустин,   разрываемый

противоположными чувствами, мрачно смотрел на прекрасных дам.  Пепа  нашла

случай поговорить с Франсиско наедине. Не  спеша,  с  легкой  насмешкой  в

голосе рассказала, что живет теперь  в  небольшом  особняке  на  калье  де

Анторча - Факельной улице; дон Мануэль приобрел его для Пепы у наследников

покойной графини Бондад Реаль.  Дон  Мануэль  несколько  раз  приезжал  из

Эскуриала в Мадрид, навещал ее; приглашал он ее  и  к  себе  на  виллу,  в

манеж, чтоб она полюбовалась, какой он искусный наездник. Гойя уже  слышал

о головокружительной карьере сеньоры Тудо, но сознательно пропускал  такие

разговоры мимо ушей, а тут ему  волей-неволей  пришлось  узнать  все,  что

произошло за это время.

   Кроме того, сообщила ему Пепа,  по  словам  дона  Мануэля,  Гойю  скоро

пригласят в Эскуриал.

   - Я очень за тебя просила, - прибавила она между прочим  и  с  радостью

отметила, какого труда стоило Гойе не ударить ее.

 

   "Я сама, - она сказала

   Дружески небрежным тоном, -

   Побывала в Эскурьяле".

   И когда взъяренный, бледный.

   На нее взглянул он, Пепа

   Продолжала: "Мы ведь оба

   Ныне делаем карьеру,

   Дон Франсиско Гойя!"

   "Hombre!" -

   Гаркнул дон Мартин, едва лишь

   Дамы удалились. "Hombre!" -

   Щелкнув языком, вскричал он.

   А назавтра красноногий

   Прибыл из Эскуриала

   Посланный гонец, вручивший

   Президенту дон Франсиско

   Приглашение явиться

   Во дворец...

 

 

 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея