ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Главная
Поиск

30 страница

   - Наполовину ее, наполовину моя, - ответил дон Мануэль. - Пепе  хочется

устроить вечер в Эскуриале, в моих апартаментах. Ей кажется, что это будет

особенно приятно.

   Настроение Гойи было окончательно испорчено. Что  это  взбрело  Пепе  в

голову? Зачем понадобилось ей устраивать  свою  сомнительную  вечеринку  в

самом величественном дворце Испании? "Не место вороне в высоких  хоромах",

- мрачно припомнил он старую поговорку. А сам  он  зачем  ей  понадобился?

Хочет ему показать, чего достигла?  Между  тем  он  не  видел  возможности

отклонить приглашение министра.

   Итак, на следующий же вечер он снова поднялся по торжественной лестнице

и по длинным, строгим коридорам прошел в апартаменты дона Мануэля.

   В  аванзале  сидела  дуэнья  -  тощая   Кончита.   Она   подобострастно

поклонилась Франсиско, однако на ее костлявом лице промелькнула нахальная,

фамильярно-подлая усмешка.

   У дона Мануэля собралось то же общество, что в тот раз у  доньи  Лусии;

не хватало только Агустина и  осторожного  дона  Мигеля.  Пела  в  простом

зеленом платье была очень хороша, Франсиско сказал  ей  это  почти  против

воли. Он отлично понимал,  что  в  ней  происходит,  понимал  ее  обиду  и

торжество. Стоило ей уйти от него - и на нее посыпалось все,  чего  только

может желать женщина. И вот она, Пепа  Тудо,  дерзкая,  гордая,  празднует

здесь, в  самом  гордом  дворце  королевства,  над  усыпальницей  почивших

королей, свою вечеринку,  и  он  пришел  сюда  по  ее  зову  и  не  посмел

отказаться. "Tragalo, perro - на, ешь, собака!"

   Пепа поздоровалась просто, приветливо, но как чужая.

   -  Рада,  что  наконец-то  вижу  вас,  дон  Франсиско.  Я  слышала,  вы

приглашены писать портреты их величеств. Жаль, что вас заставляют ждать. Я

здесь тоже по делу. Можно сказать, я уже получила то, чего  добивалась,  и

завтра возвращаюсь в Мадрид.

   Гойе хотелось взять ее за плечи, потрясти как следует, бросить ей прямо

в наглое лицо несколько  крепких  слов,  но  в  присутствии  дона  Мануэля

приходилось быть сдержанным.

   Дон Мануэль вел себя так, будто нет ничего особенного  в  том,  что  он

предоставил Пепе для ее вечеринки свои парадные покои в Эскуриале: он  был

весел, разговорчив, шумлив. Однако беззаботная веселость была  наигранной.

Мария-Луиза, правда, многое ему прощала,  но  на  этот  раз  он,  пожалуй,

хватил через край.

   Вот аббат,  тот  радовался  вечеринке  без  всяких  задних  мыслей.  Он

наслаждался обществом Лусии.  Постепенно,  всякими  хитроумными  окольными

путями, он сблизился с ней, и теперь она смотрела на политику его  глазами

и, как и он, испытывала озорную радость, представляя  себе  все  кощунство

этой вечеринки. Да, Филиппу  II,  великому  калькулятору  будущего,  и  не

снилось, что над его могилой будут веселиться премьер-министр  королевства

со своей подружкой.

   В этот вечер Пепа спела один из своих любимых романсов,  затем  второй,

третий. Спела романс про короля дона Альфонсо, который в Толедо влюбился в

еврейку, в Раэль ла Фермоза - "красавицу Рахиль", и семь лет  жил  с  ней,

позабыв свою королеву,  Леонору  Английскую.  Но  гранды  в  конце  концов

возмутились и убили еврейку. Король безумно тоскует.

 

   Убивался дон Альфонсо,

   Плакал о своей Раэли;

   Ах, прекрасную еврейку

   У меня отнять посмели!

 

   Но  появляется  ангел  и  разъясняет  королю  его  вину.  Дон  Альфонсо

раскаивается и во искупление вины убивает тысячу мавров.  Так  пела  Пепа.

Все задумчиво слушали.

   - Наша Пепа, - сказал Мануэль, словно ни с того  ни  с  сего,  -  хочет

сделать из меня героя в староиспанском вкусе.

   А Пепа, тоже словно ни с того ни с сего, ответила:

   - Во мне нет ни капли еврейской или мавританской крови. Я  из  старого,

чистокровного кастильского рода, - и она перекрестилась.

   - Знаю, - успокоил ее дон Мануэль. - Мы все это знаем.

   -  Ты  поешь  еще  лучше,  чем  прежде,  Пепа,  -  сказал  Гойя,  когда

представился случай перемолвиться с ней без посторонних.

   Она посмотрела ему прямо в лицо своими дерзкими зелеными глазами.

   - Мои романсы лучше, чем действительность, - сказала она.

   Он спросил:

   - Тебя, как я слышал, интересует теперь политика?

   Она с готовностью ответила:

   - Меня интересуют Испания и дон Мануэль. Когда  был  жив  мой  покойный

Фелипе и во времена адмирала меня интересовал флот. Когда моим другом были

вы - живопись. Помните, как я обращала  ваше  внимание  на  то,  что  рука

сеньора Масарредо на вашем портрете вышла слишком  короткой?  Теперь  меня

интересует  дон  Мануэль.  Он  самый  крупный  государственный  деятель  в

Испании, почему бы ему не стать самым крупным в мире? Но не думайте, что я

забываю друзей. По  моей  просьбе  дон  Мануэль  настоятельно  рекомендует

королю назначить новое лицо на место первого живописца. К  сожалению,  дон

Карлос упрям и хочет сэкономить как раз на жалованье первого живописца.

   Гойя сдержался.

   - На твоем месте, Пепа, - сказал он,  -  я  предоставил  бы  испанскому

королю и французскому Конвенту решать, что делать с детьми Людовика XVI.

   Она по-прежнему смотрела ему прямо в глаза.

   - Вы умный человек, дон Франсиско, - ответила она. - Вы  не  похожи  на

героев моих романсов. Вы всегда умели показать товар лицом.  Вероятно,  вы

дали мне сейчас хороший совет. Впрочем, я последовала ему еще раньше,  чем

вы мне его дали.

   Гойя подумал: "Вытащи женщину из воды, она скажет, что ты  сам  в  воду

свалился". И в то же время он понимал, хотя и не  умел  выразить  словами,

понимал своим здравым мужицким умом, своим мужицким  инстинктом,  что  она

переживает. Как раз ее старания уязвить его доказывали, как она его любит.

Стоит ему только поманить, и при всей  своей  флегматичности  она  тут  же

бросится к нему в объятия. Пусть себе издевается над ним,  пусть  держится

высокомерно, а все-таки ему ее жаль.

   Его занимала мысль, как Мануэль и Пепа закончат вечер. Посмеют  ли  они

провести ночь в Эскуриале, под одной крышей с королевой, над  усыпальницей

Карла V и Филиппа II?

   Лусия и аббат стали прощаться. Пепа как будто  не  собиралась  уходить.

Гойе тоже пора было домой.

   - Спокойной ночи, дон Франсиско, - сказала Пепа своим ленивым, приятным

голосом. - Спокойной ночи, Франчо, - сказала она и посмотрела ему прямо  в

глаза.

 

   Гойя вышел в галерею.

   Сев на корточки, клевала

   Носом старая дуэнья.

   Встала. Низко поклонилась.

   Рот ощерила беззубый.

   Гойя вдруг перекрестился:

   Эта мерзкая старуха

   Под эскуриальской крышей

   Показалась ему гаже

   Мануэля в спальне Пепы.

 

 

 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея