ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Главная
Поиск

36 страница

   Такое поклонение,  такое  заискивание  были  еще  противнее  Гойе,  чем

предыдущая перебранка. Потому что слова парня не  соответствовали  истине:

Альба не была здесь своей. В лучшем случае, она придворная дама,  играющая

в маху. Ему было стыдно перед настоящими махами, что он привел ее сюда.  И

тут  же  он  подумал,  что  и  сам  он,  Франсиско   Гойя,   изобразил   в

простонародных сценках для шпалер не подлинных мах, а герцогинь и графинь,

- и его взяла еще большая злость.

   Она болтала с окружающими на их языке, и, казалось, здесь никто,  кроме

него, не чувствовал,  что  за  спокойными,  приветливыми  словами  кроется

барская снисходительность.

   - Идемте, - сказал он вдруг более повелительным  тоном,  чем  сам  того

хотел.

   На мгновение герцогиня Альба с удивлением вскинула на  него  глаза.  Но

сейчас  же  тоном  любезного  превосходства,  чуть   насмешливо   пояснила

присутствующим:

   - Да, сеньоры, к сожалению, нам  пора.  Господин  придворный  живописец

ожидает знатного вельможу, заказавшего ему портрет.

   Вокруг  засмеялись.  Нелепость  такого   объяснения   всем   показалась

забавной. Гойю переполняла бессильная злоба.

   Позвали паланкин.

   - Приходите поскорее опять, - кричали ей вслед с искренним восхищением.

   - Куда теперь? - раздраженно спросил он.

   - К вам в мастерскую, конечно, - ответила она, - где ждет вас модель.

   От этого обещания у него захватило дух. Но он знал, как  она  капризна;

настроение ее могло измениться еще дорогой.

   Возбужденный, охваченный бессильным гневом, злясь на  все,  что  сейчас

произошло,  на  ее  причуды,  на  собственную  беспомощность,  раздираемый

досадой, надеждой, страстью, шагал он в темноте рядом с носилками.  А  тут

еще раздался звон колокольчика, навстречу шел священник со святыми дарами.

Носильщики  опустили  паланкин,  герцогиня  Альба  сошла  на  землю,  Гойя

расстелил для нее свой носовой платок, и все преклонили  колени  и  стояли

так, пока не прошли священник и мальчик.

   Наконец  они  добрались  до  дому.  Ночной  сторож  открыл  дверь.  Они

поднялись в мастерскую. Гойя не очень ловко зажег свечи.  Герцогиня  Альба

сидела в кресле в ленивой позе.

   - Здесь темно и холодно, - заявила она.

   Он  разбудил  слугу  Андреса.  Тот  принес  два  серебряных  шандала  с

несколькими свечами  и  принялся,  брюзжа,  медленно  растапливать  камин.

Герцогиня Альба следила за ним, лицо ее было открыто. Пока  Андрее  был  в

комнате, оба молчали.

   Слуга ушел. В комнате царил  теперь  мягкий  полумрак.  На  гобелене  с

церковной процессией  неясно  виднелись  огромный  святой  и  исступленная

толпа; мрачный, с эспаньолкой, кардинал Веласкеса тоже был  виден  неясно.

Герцогиня Альба подошла ближе к портрету.

   - Кому принадлежал этот Веласкес до вас? - задала  она  вопрос  и  себе

самой и ему.

   - Это подарок герцогини Осунской, - ответил он.

   - Да, - сказала она, - я помню, что видела его в Аламеде.  Вы  были  ее

любовником? - спросила  она  тут  же  своим  чуть  резким,  милым  детским

голоском.

   Гойя не ответил. Она все еще стояла перед портретом.

   - Я многому научился у Веласкеса, - заметил он помолчав, - больше,  чем

у кого-либо другого.

   Она сказала:

   - У меня в загородном доме в Монтефрио есть  один  Веласкес,  небольшое

замечательное полотно, можно сказать, неизвестное.  Если  вы  когда-нибудь

попадете в Андалусию, дон Франсиско,  взгляните  на  него,  пожалуйста.  Я

думаю, оно было бы здесь очень уместно.

   Она рассматривала рисунки, лежавшие на  столе,  наброски  для  портрета

королевы.

   - Вы как будто намерены нарисовать итальянку почти такой же  уродливой,

как на самом деле. Она не возражает? - спросила Каэтана.

   - Донья Мария-Луиза умная женщина, - ответил Гойя, - и потому хочет  на

портретах быть похожей.

   - Да, - сказала Каэтана, - при такой наружности женщине приходится быть

умной.

   Она  села  на  диван.  Удобно  откинувшись  на  спинку,  сидела  она  -

миниатюрная, с чуть напудренным матово-смуглым лицом.

   - Я думаю нарисовать вас махой, - сказал он. - Или нет. Мне не хотелось

бы снова впасть в ошибку, изобразив  вас  в  маскарадном  виде.  Я  должен

понять, какая же Каэтана настоящая.

   - Никогда вам ее не понять, - пообещала Каэтана. - Впрочем, я и сама ее

не знаю. Я серьезно думаю, что я больше всего маха. Мне нет дела до  того,

что говорят другие, а ведь это как раз и характерно для махи.

   - Вам не мешает, что я так на вас смотрю? - спросил он.

   Она сказала:

   - Я на вас не обижаюсь, ведь вы же художник. Скажите, вы вообще  только

художник? Всегда и вечно только художник? Чуточку поразговорчивее  вам  бы

все-таки не мешало быть.

   Он все еще молчал. Она вернулась к прежней теме.

   - Я воспитана, как маха. Мой дед воспитывал меня по принципам Руссо. Вы

знаете, кто такой Руссо, дон Франсиско?

   Гойю ее слова не обидели, а скорее позабавили.

   - Мои друзья, - ответил он, - по временам дают мне читать Энциклопедию.

   Она быстро взглянула на него.  Энциклопедия  была  особенно  ненавистна

инквизиции; получить эти книги, читать их было трудно и опасно. Но Каэтана

не отозвалась на его слова и продолжала:

   - Отец мой умер очень рано, а дед предоставил мне полную свободу. Кроме

того, мне часто является покойная камеристка моей бабки и указывает, что я

должна и чего не должна делать. Серьезно, дон Франсиско, изобразите меня в

виде махи.

   Гойя помешал угли в камине.

   - Я не верю ни одному вашему слову, - сказал он. - И Махой вы  себя  не

считаете, и ночных разговоров  с  умершей  камеристкой  не  ведете.  -  Он

повернулся и вызывающе посмотрел ей в лицо. - Когда мне этого  хочется,  я

говорю то, что думаю. Я - махо, хотя иногда и почитываю Энциклопедию.

   - Правда, - любезно-равнодушным тоном спросила герцогиня Альба,  -  что

вы как-то прикончили четверых  или  пятерых  не  то  в  драке,  не  то  из

ревности? И должны были бежать в Италию, так как вас разыскивала  полиция?

И правда, что в Риме вы похитили монахиню и только  нашему  послу  удалось

вас вызволить? Или вы сами пустили эти слухи, чтобы придать себе интерес и

получить больше заказов.

   Гойя подумал, что вряд ли эта женщина пришла  в  такой  час  к  нему  в

мастерскую только ради того, чтобы оскорблять его. Она хочет унизить  его,

чтобы потом, после, не казаться себе самой униженной. Он взял себя в  руки

и ответил спокойно, любезно, шутливо:

   - Махо любит говорить громкие фразы и бахвалиться.  Вы  же  должны  это

знать, ваша светлость.

   - Если вы еще раз назовете меня "ваша светлость", я уйду,  -  возразила

Каэтана.

   - Я не думаю, чтобы вы ушли, ваша светлость, - сказал Гойя. - Я  думаю,

вы решили меня... - он искал слово, - ...меня уничтожить.

   - Ну чего же ради мне хотеть тебя уничтожить, Франчо? - кротко спросила

она.

   - Этого я не знаю, - ответил Гойя. - Откуда мне  знать,  что  побуждает

вас хотеть то или иное?

   - Это пахнет философией и ересью, - сказала герцогиня Альба. - Я боюсь,

уж не еретик ли ты, Франчо? Я боюсь, ты больше веришь в черта, чем в бога.

   - Уж если инквизиции надо заняться одним из нас, - сказал Гойя,  -  так

это скорее вами.

   - Инквизиция не займется герцогиней Альба, - ответила она  так  просто,

что это даже не прозвучало высокомерно. - Впрочем, - продолжала она, -  ты

не должен обижаться, если я и скажу тебе иногда что-нибудь  гадкое.  Я  не

раз молилась пречистой деве дель Пилар, чтоб она была к тебе милостива, уж

очень мучает тебя дьявол. Но, - и она посмотрела на деревянное изображение

богоматери Аточской, - ты теперь уже не надеешься на пречистую  деву  дель

Пилар. А ведь прежде ты особенно  на  нее  полагался,  потому  что  ты  из

Сарагосы. Значит, ты, ко всему прочему, еще и непостоянен.

   Она встала, подошла к старинной,  почерневшей  деревянной  статуэтке  и

окинула ее взором.

   - Но я не хочу говорить непочтительно  о  пречистой  деве  Аточской,  -

сказала она, - а уж тем более об этой, раз она ваша покровительница.  Она,

несомненно, тоже очень  могущественна,  и  ни  в  коем  случае  нельзя  ее

оскорблять.

 

   И своею черной шалью

   Альба бережно укрыла

   Деревянную фигуру

   Покровительницы нашей,

   Богородицы Аточской,

   Чтоб она не наблюдала

   Предстоящей сцены. Гребень

   Вынула и, скинув туфли,

   Стала чуть пониже ростом.

   Деловито и бесстыдно

   Расстегнула Каэтана

   Юбку. Пламенем камина

   Освещенная, шнуровку

   Распустила...

 

 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея